Сергей Григорьевич Зайцев 
Дорога домой

Рассказы – 

Аннотация

…Война, уже который год война, не хватает человеческих сил и на исходе технические ресурсы, а стопами боевых роботов разбиты не только дороги, но и сердца тех, кто прошёл через горнила сражений… Но что значит для фронта и для победы терзания одной-единственной души, истосковавшейся по мирному времени, по своему дому? Лейтенант Александр Мельник, пилот тридцатитонного «Шершня», отлично понимает, что время отдыхать ещё не пришло, что нужно потерпеть… столько, сколько потребуется. Но другая часть его «я» считает иначе, та часть, которая, как оказалось, принадлежит не ему одному…

Сергей Зайцев
Дорога домой

1

Нигде так сильно не ощущаешь дыхание войны, как в толпе беженцев, бредущих по раскисшей от осенних дождей дороге. Особенно, если тебя угораздит попасть в такую толпу. Люди выглядели вполне прилично, с того момента, как был разрушен город, прошло всего несколько часов, и они не успели обтрепаться в дороге, но печать растерянности, отчаяния, горя, проглядывала на многих лицах. В одночасье их жизнь была разрушена, а родные и близкие многих погибли.
Мой «Шершень», легкий боевой робот, входивший во фронтовое звено «Разрушителей Жизни», стремительно несся по дороге, раз за разом выбрасывая вперед голенастые лапы. Тяжелые удары стоп тридцатитонной машины заставляли людей впереди оборачиваться и заранее убираться с пути. Хотя бы ради того, чтобы не забрызгало ледяной осенней грязью, щедро летевшей из-под стоп. Чужое несчастье для меня сейчас воспринималось слабо, скорее умом, чем сердцем, когда ты – пилот боевого робота и твое тело находится в коконе жизнеобеспечения, подключенное к реальности лишь посредством сознания, то эмоции практически не работают.
До начала гражданской войны, охватившей всю планету и расколовшей Республику Митра на два непримиримых лагеря – законное правительство и сепаратисты, отстаивающие независимость планеты от Галактической Федерации миров, эта междугородная трасса была вполне приличной. Война длилась уже семь лет и за эти годы боевая техника, особенно такая, как мой робот, разбила все центральные дороги вдрызг, превратив ее покрытие в хлам и мусор. Отсюда – грязь, отсюда рытвины и глубокие, наполненные мутной водой ямы, в которых иной раз застревали гражданские машины. Вон как та, впереди.
В грязи увязла древняя колымага на воздушной подушке – трассер. Двое человек, старик и подросток лет пятнадцати, пытались вытолкнуть ее из ямы. Я не понял, зачем они это делали. Если сдохли воздушные компрессоры, то в полевых условиях починить будет сложновато. Или они просто старались убрать машину с дороги, на местечко посуше, чтобы не спеша разобраться со своим имуществом? Услышав шаги моего робота, старик обернулся и просительно заулыбался, замахал мне рукой.
Остановиться, подтолкнуть? К черту. Нужно двигаться вперед. Каждый боевой робот сейчас на счету, чем быстрее будет произведен ремонт моего ИБээРа, тем быстрее я вернусь к своим, на боевые позиции.
Ожесточенную атаку сепаратистов на Лесную Лощину мы отбили всего несколько часов назад, город удалось отстоять, но было ясно, что еще одного наступления врага мы не выдержим. Защитный периметр вокруг Лесной Лощины превратился в решето, а сам город был разрушен наполовину. В ходе боя мой робот получил серьезные повреждения, ходовая часть почти не пострадала, но практически все вооружение, лазерные излучатели обеих рук и ракетные установки, вышли из строя. Вот я и спешил на ремонтную тыловую базу, находившуюся поблизости от городка Рассветный, отстоявшего от фронта на восемьдесят километров – меньше часа бега на крейсерской скорости. Если бы не беженцы на дороге, можно было бы двигаться и резвее. А так приходилось время от времени сбрасывать скорость, чтобы не навредить людям. Мысль сойти с дороги и рвануть лесом я отбросил сразу, деревья вдоль обочин росли слишком густо, а робот и так пребывал в неважном состоянии, нет никакой необходимости мочалить стволы его корпусом.
Не останавливаясь, я стремительно обогнул трассер. В беге «Шершень» способен выдавать шаги до восьми метров длиной, в зависимости от текущей скорости, хотя сам робот всего семь метров в высоту. Неудивительно, ведь «Шершень» – самый легкий и самый быстрый робот из существующих.
На экране заднего обзора подросток выкрикнул какое-то оскорбление, но старик с выражением горькой обреченности на лице положил ему руку на плечо, заставив умолкнуть. Они отвернулись, возвращаясь к своей бессмысленной работе. Возможно, они решили, что я порядочная сволочь.
Меня это мало волновало, ведь я находился под воздействием нейро-системы робота, и какие-либо эмоции, если и возникали, оставались позади сознания мягко заретушированным фоном.
Я прибавил шагу.

2

– Угощайся, Санек.
Я потянулся к плоской пачке сигарет на столе, разделявшем меня и начальника рембазы – майора Стефана Долони, в кабинете которого мы находились. Из поверхности пачки проступала голограмма стекловидной змеи, свернувшей длинное тело в многочисленные, напружиненные для броска кольца. По полупрозрачному телу змеюки гуляли разноцветные блики, пока я тянул руку, она настороженно наблюдала за мной, беззвучно раскрывая и закрывая широкую пасть с жемчужными зубами. А когда выщелкнул белоснежную, с золотистым фильтром сигарету из пачки, она бессильно зашипела, не в силах помешать «грабежу».
Давнее знакомство с майором позволило мне с первых же минут нашей встречи перейти на некий суррогат прежних приятельских отношений. По-крайней мере с глазу на глаз. Мы оба сделали вид, что пролегшие между нами годы ничего не изменили. Меня это вполне устраивало. Терпеть не могу официальщины. Никогда мне не стать настоящим воякой, свято чтящим букву и дух устава.
– Опаловый Змей? Шикарно живешь, майор. В своем звене я перебиваюсь только «Мозголомом».
– Старые запасы, – покровительственно усмехнулся Стефан Долони. – Достаю только в исключительных случаях, вроде этого. Мы все-таки старые друзья, разве нет?
Среагировав на тепло губ и легкое сжатие, кончик сигареты задымился. Я с удовольствием затянулся ароматным дымком, чувствуя, как первая теплая волна покатилась по артериям и венам, наполняя тело жизнью.
Друзья, как же. Сколько я его не видел? Лет десять? Я уже давно забыл о его существовании, если бы не эта встреча. Стефан – мой бывший сокурсник по социоинституту. Когда-то мы постигали основы соционики, собираясь помогать людям налаживать друг с другом взаимоотношения, но война давно уже определила нам новые роли. Самое забавное, я узнал его сразу, едва зашел в кабинет для рапорта о прибытии. За эти десять лет он совсем не изменился и все еще выглядел худосочным подростком с угловатыми плечами и остроносым, костистым, каким-то птичьим лицом. Короткая стрижка помогла ему справиться со своей вечно торчащей шевелюрой, но ни это, ни погоны майора тыловой службы не заставили выглядеть его солиднее. Надо же, уже майор. А я до сих пор всего лишь задрипанный лейтенантик. Прямо жаба давит, как подумаешь. Поэтому лучше не думать. Я довольно равнодушно поинтересовался, так, чтобы соблюсти формальную вежливость:
– Сам-то какими судьбами здесь?
– Ранение, – нехотя ответил Стефан, – перевели из боевой части, пока кости срастаются. Заодно временно повысили в звании. Сам знаешь, нельзя быть начальником рембазы, если у тебя звание ниже майора.
Я мысленно усмехнулся. Вообще-то я человек добродушный, и не люблю злорадствовать на чужой счет, но против фактов не попрешь. Многие из тех, кого вот так «временно перевели», так и не вернулись на фронт. Войне не нужны калеки. Она предпочитает перемалывать кости совершенно здоровым людям. А калек прихватывает лишь походя, прицепом. К тому же устал я с дороги до чертиков, выслушивать чужие словоизлияния не хотелось, а значит – лучше промолчать. Еще успею расспросить, что к чему, узнать, где это ранение он получил. Если вообще такое желание возникнет. Поэтому сразу перешел к делу:
– Стефан, сколько времени понадобится твоим техникам, чтобы привести в порядок моего «Шершня»?
– К вечеру сделают, – задумчиво ответил майор, видимо, мысленно прикидывая, кого в очереди отодвинуть ради давнего знакомства, и пропихнуть моего «Шершня» в лапы ремонтников пораньше. – Но не все так просто. Тебе придется задержаться чуть дольше.
– Это еще почему? – я невольно нахмурился.
– Ну-ну, не волнуйся ты так. Это зависит не от меня. Умники из исследовательской лаборатории Командования прислали очередную прогу для повышения эффективности боевых навыков пилотов. Разработка называется «иждивенец», и я обязан испытать ее на первом, кто пожалует на мою базу. Поздравляю, этим первым оказался ты.
– Зачем мне эта дрянь? Я и так достаточно… образован. Семь лет боевого опыта, как-никак.
– Образованность заключается не в совокупности полученных знаний, а в умении решать реальные проблемы и задачи с помощью этих знаний. Затяжная война, как у нас, требует колоссальное количество материальных и людских ресурсов, поэтому подходить к ней необходимо профессионально. Насколько это вообще возможно для нас.
Именно таким я и запомнил его по институту – вечно философствующим студентом не от мира сего. Зануда. Просто удивительно, что именно Стефана поставили руководить рембазой. Может, я чего-то не понимаю? Может, я не разглядел каких-то особых качеств у него, необходимых как раз для такой должности? Или его выбрали именно за приверженность к озвучиванию трюизмов? Понравилось какой-нибудь шишке, как он вещает, хлоп – и должность его.
– А может, ты по старой дружбе просто закроешь глаза на мое появление?
– Не могу. Твое прибытие уже зарегистрировано. Да и запчасти для робота – не в воздух же они испарятся?
– Знал бы, не торопился…
– Ладно, иди, отдыхай, после поговорим. Вижу же, с ног валишься.
– Что верно, то верно.
Выйдя из кабинета и притворив за собой дверь, я невольно оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на местную хохму. Прямо над дверью в стену был вколочен здоровенный гвоздь, а на него за пусковую скобу был подвешен какой-то древний, проржавевший насквозь пистолет. Еще чуть выше красовался закатанный в прозрачный пластик листок с надписью:

«Застрелился сам – передай другому».

Перед тем, как зайти к начальству, я удивлялся, кто отмочил такой номер, и как начальство это стерпело. Теперь стало ясно, кто. В этом весь Стефан Долони. Дурацкие двусмысленные шуточки – его конек.

3

Первые полдня я просто отсыпался. На мягкой кроватке, в тишине и покое отдельной комнаты небольшой общаги, принадлежавшей местному гарнизону. За окном не выли сирены, и не доносился грохот канонады. В кои-то веки.
Разбудил вызов новоиспеченного майора. Сухим деловитым тоном, так не вязавшимся с образом «студента», каким я помнил его по институту, Стефан приказал зайти к нему для получения инструктажа. Мысленно отправив его весьма далеко и надолго, я все же нехотя поднялся и пошел приводить себя в порядок. Постоял под душем, избавился от трехдневной щетины на лице. Крем-депилятор, позволявший не думать об этой неприятной стороне мужского бытия, в условиях войны превратился в острый дефицит, поэтому пришлось элементарно побриться. Электробритву нашел здесь же, в душевой. Сточенные ножи с трудом сгрызли щетину, я сполоснул лицо холодной водой, обтер лосьоном, оделся и направился к командиру базы. Я намеренно не торопился, оттягивал этот момент, предстоящее испытание мне не нравилось заранее. Инстинктивно. Стефан выбрал не того человека. В душе я не экспериментатор, надежнее и комфортнее иметь дело со старыми вещами, чем тратить время на привыкание к новым.
Майор встретил меня в ремонтном ангаре базы, где техники занимались моим роботом. Со стороны «Шершень» выглядел как здоровенная, в семь метров высотой «птица», причем без шеи и башки: горизонтально вытянутый корпус, длинные голенастые лапы, куцые ручонки там, где полагалось находиться крылышкам, оснащены лазерными пушками, чуть выше рук располагаются ракетные установки. Боевая раскраска корпуса – «кровь небес». «Грудь», внешняя сторона «бедер» и верх робота – ярко-синие, все остальное – багровое. Такую раскраску носит все наше звено «Разрушителей». Возле левого бока робота стоял ремонтный кар, задрав подъемную площадку как раз на высоту левой «руки». На ней с лазерной пушкой возились двое техников в черных робах. Я привычно задействовал свой лоцман – тактический нейрокомпьютер – плоский пластиковый кругляшок, сцепленный с височной костью молекулярной присоской, дистанционно подсоединился к операционной системе «Шершня», вывел текущие данные на развернувшиеся перед глазами виртуальные экранчики. Ага, пушка уже заменена, техники заканчивали крепеж.
Стефан Долони протянул мне инфокристалл – прозрачный двухсантиметровый цилиндрик.
– Возьмешь с собой, подключишь внутри.
– Это и есть разработка умников из лаборатории Командования? – весьма неприветливо уточнил я.
– Да. «Иждивенец». Санек, рожу попроще сделай, не я это придумал.
– А ты сам-то пробовал, как действует эта штука? – продолжал брюзжать я.
– С какой стати? – он с деланной безразличностью пожал плечами. – Я не пилот. Ладно, бери, не тяни. В инструкции говорится, что «иждивенец» совершенно безопасен для здоровья. Вот об этом и думай. Для собственного успокоения. Можешь даже как молитву твердить.
– Симбиоз робота и человека когда-то тоже считался вполне безопасной операцией, – хмуро проворчал я, продолжая пялиться на кристалл в его ладони. Брать его я не торопился.
– Не беспокойся, «иждивенец» вряд ли разбудит твоего личного «железного дровосека», – сразу смекнул Долони. – Не дрейфь. Это исключено.
Как же, не без иронии подумал я. Много ты в этом понимаешь…
В нашей профессии есть побочный эффект, о котором в среде пилотов не принято много болтать. Постоянные погру жения , раз за разом, из месяца в месяц, из года в год, рано или поздно начинают оказывать своё влияние на человеческую психику, постепенно перестраивая её, приспосабливая к нуждам самой машины. Двойственность видения мира – вне робота, и внутри его, начинает обостряться, угнетать, потому что контраст слишком уж разителен. А контакт человека с машиной – слишком тесен. В роботе ощущаешь себя почти богом. Богом Войны…
Что же до «железного дровосека»… Термин возник сравнительно недавно, примерно год назад, после битвы на Каменном Клыке. Кличку «Железный Дровосек» носил один из лучших пилотов наших вооруженных сил. После жесточайшего сражения только его робот остался на ногах, да и то горел, как смоляной факел. Система катапультирования не сработала, вроде как именно это обстоятельство заставило его продолжать сражение даже тогда, когда он погибал в своей машине. Так что когда все закончилось, пилота пришлось выковыривать из машины по частям… Даже не знаю, чего здесь больше – выдумки или правды. Никак не проверишь. По сети подобной информации нет, одни домысли разных сплетников. Но термин прижился. Теперь «железными дровосеками» называли пилотов, крепко подсевших на управляющий нейроконтур робота. Таким робоманам , как они, отождествлять себя с многотонным бронированным гигантом, максимально защищённым от всего и вся, естественней, чем находиться в собственном слабом и уязвимом человеческом теле.
Подобная зависимость легко снимается специальными курсами реабилитации – при первом же желании самого пилота. Лично я пока не считал, что у меня зашло так далеко. Роботы для меня не самоцель, это просто моя работа, для которой я в данный момент жизни оказался наиболее пригоден…
Однако, сколько я не медлил, Стефан по-прежнему стоял напротив и не собирался отступать с этим дурацким «иждивенцем». Деваться мне явно некуда.
– Ну хорошо, – буркнул я, уступая. – Ты можешь хотя бы сказать, что должно измениться, когда я его задействую?
Стефан задумчиво подкинул кристалл на ладони, вздохнул. То ли он пытался от меня что-то скрыть, то ли пребывал в скверном расположении духа. А может, и то, и другое.
– По отзывам спецов из лаборатории должна улучшиться обратная связь с системой жизнеобеспечения. «Иждивенец» расширяет возможности обычного лоцмана, а заодно и возможности человеческого сознания, информационную базу мозга. Сам знаешь – осознать ошибку – еще не значит научиться ее избегать. Задача «иждивенца» – помочь пилоту в тренировке избегать ошибок, а не совершать их. Он поможет быть более предусмотрительным, рассчитает последствия любых действий, которые ты соберешься предпринять, на много шагов вперед. Причем сделает это за минимальный интервал времени. Сотые доли секунды. Это, кстати, не мои слова, читаю по памяти инструкцию.
– А мне не дашь почитать? – с вызовом поинтересовался я.
– Зачем? Все, что необходимо знать, я тебе уже сказал.
– Стефан, мне не нравится эта затея. Что-то ты темнишь.
– Александр Мельник. – Стефан усмехнулся, осуждающе уставившись на меня бесцветными невыразительными глазами. – Я все понимаю. Ты предпочел бы, чтобы кто-нибудь испытал эту разработку без тебя. Ведь гораздо безопаснее воспользоваться готовыми результатами, верно? На халяву, так сказать.
В ярости я надвинулся на него. Надо сказать, «детинушка» я крупный. Стефана я выше на голову, а моего веса хватит на двоих таких задохликов, как этот недоделанный майор. Именно поэтому мне в части дали кличку Саня Большой, и именно из-за этого на мой счет среди пехоты ходит немало хохм. Я – Большой. А робот у меня – самый легкий и маленький. Народ с деланным изумлением все никак не мог понять, как это я вмещаюсь в кокон жизнеобеспечения. Придурки. Напоминание, что кокон рассчитан на вес до двухсот килограмм, в такой момент не помогает. Пока не свернул пару челюстей, не отставали.
– Я не халявщик, Стефан, – с угрозой проговорил я, повысив голос. – Хватит нести эту чушь! Или ты специально стараешься меня оскорбить?
– Ну-ну, не надо так на меня переть, раздавишь еще. А ты стал гораздо злее, чем я тебя помню.
– А еще я семь лет не был дома, в своем родном Горноряде, – огрызнулся я. – Обмен любезностями по Сети не заменит живого общения. Но классных пилотов осталось слишком мало, и никто не собирается отпускать их домой даже на короткий срок. Вот ты – подпишешь мне отпуск? На недельку?
– Ты прекрасно знаешь, что это не в моей компетенции.
– Тогда нечего пенять мне на то, что я стал злым!
Я раздраженно сцапал с его ладони кристалл и ступил на лифтовую площадку робота. Техники, возившиеся с пушкой, поспешно спустились вниз и отвели кар в сторону. Загудел сервопривод, площадка втянула меня в корпус «Шершня», люк под ногами захлопнулся, отрезав звуки и краски внешнего мира. Я привычно лег на ложемент, вставил кристалл в приемное гнездо, расслабился. Псевдоплоть ложемента пришла в движение, мягко обволакивая мое тело слоями искусственной органики. При подключении к системе жизнеобеспечения тело пилота засыпает, максимально защищенное от перегрузок, а сознание переключается на управление новым, искусственным «телом», оснащенным мощной броней и смертоносным вооружением. Изменения в мироощущении настолько сильны, что новички при первых загрузках обычно испытывают шок. Но я-то – тертый перец. Робот давно стал моим вторым «домом».
Пошел экспресс-анализ основных параметров роботизированной оболочки, всех внутренних систем – жизнеобеспечение, контроль вооружения, огневые схемы, энергетика, теплообменники… затем окружающее пространство внутри ангара ощутимо уменьшилось, сжалось. Двое техников и майор, остававшиеся поблизости, из нормальных людей превратились в карликов. Неудивительно – масштаб мировосприятия изменился, я «оброс» чудовищной по человеческим меркам массой, сплошь состоящей из искусственных материалов. Да, «Шершень» – самый лёгкий ИБээР, Индивидуальный Боевой Робот. Но пусть о его «лёгкости» рассуждают те, кто не имеет к пилотированию никакого отношения. Я чувствовал ни с чем ни сравнимую физическую и интеллектуальную – благодаря расширению сознания за счёт бортового ИскИна – мощь .
Перед глазами развернулись видеоокна сферического обзора. Визуальные данные поступали прямиком в мой мозг, соединённый сейчас с искусственным интеллектом машины в одно целое. Несколько секунд спустя, после завершения общих тестов, включился антигравитационный привод, резко уменьшив вес робота для оперативного маневрирования.
– Выходи из ангара наружу, мишени там, – скомандовал по внутренней связи Стефан Долони.
Робот шагнул к выходу из ангара…
Неверно. Сознание текло  по наноэлектронным схемам, принцип «обратной связи» заставлял чувствовать все эти тонны искусственного тела своими собственными, а никак не примитивной надстройкой. Мои кости – из композитных сплавов, мышцы – из искусственных биополимеров, кожа – из нанокристаллической брони, чувствительной ко всему, кроме боли. Сдержанное торжество неукротимой мощи. Охват происходящего и контроль над ним.
Я  зашагал, аккуратно переставляя тяжеловесные стальные подошвы, с лязгом высекая из металлизированного бетона искры. Несколько шагов – и я вышел сквозь высокий проем ворот. Мишени увидел сразу. Несколько старых корпусов от списанной военной техники – беспилотных танков, бронетранспортеров, транспортников, безмолвно ржавели под открытым небом. День клонился к закату, холодный осенний воздух темнел, но для систем видеонаблюдения робота и ночь не помеха, теплоемкость у всех окружающих предметов всегда разная, независимо от погоды и времени суток, инфракрасный режим четко высвечивал все необходимые детали.
– Действуй только лазерами, – словно несмышленыша предупредил меня Долони, можно подумать, эти консервные банки стоили ракет. К тому же я не собирался разносить сам ангар.
Радар почти мгновенно вычислил спрятанные в четырех разбитых колымагах радиомаяки тренировочных мишеней, а огневой компьютер произвел наводку. Я вскинул «руки» робота, оснащенные лазерными орудиями, и произвел выстрелы. Четыре короткие яркие вспышки прошили ветхие корпуса целей насквозь, заставив радиомаяки умолкнуть. Продырявленный металл шипел и дымился.
– Все, выбирайся. Нужно проанализировать полученные данные.
Все? Давно меня так никто не удивлял. Настолько, что удивление я почувствовал даже сквозь эмофильтры кокона жизнеобеспечения. И ради этого дурацкого испытания, которое и испытанием то не назовешь, стоило забираться в робота?
– Не стой, как пень, – поторопил майор. – Отведи робота обратно и дуй на северную сторону базы. Отчитаешься.

4

Я нашел его минут через десять, и то после того, как техники подсказали. Они-то успели изучить причуды своего начальника. Стефан сидел на ошкуренном бревне позади ангара. В левой руке – чашечка горячего кофе, в правой – сочившаяся дымком сигарета. Сбоку на бревне балансировал поднос со второй чашкой, явно для меня, и пачкой сигарет. Я молча пристроился рядом, заставив бревно скрипнуть под весом своего тела. Пригубил свою долю полуостывшего на холодном осеннем воздухе кофе, закурил. Опаловая голографическая змейка снова зашипела, едва не хватанув за пальцы. Ничего бы у нее, твари дрожащей и бестелесной, не получилось бы, но забавно.
Стефан глубоко затянулся, выпустил две дымные струйки сквозь ноздри, не отрывая мечтательно-задумчивого взгляда от горизонта. Оранжевое солнце тонуло за темной кромкой недалекого лесного массива, отстоявшего от базы на несколько километров…
Ну и ну. Он снова сумел меня удивить. За все эти годы Стефан сохранил верность своей привычке – наблюдать закат ежедневно, при любой погоде. Сумасшедший. Впрочем, у всех у нас в башке свои тараканы.
– Рассказывай, лейтенант, – негромким голосом нарушил молчание майор. – Были какие-нибудь необычные ощущения?
– Трудно сказать. Ты дал мне слишком мало времени.
– По инструкции – в самый раз для первой загрузки.
– Что, будет и вторая? – обеспокоено вскинулся я. – Мне что, делать больше нечего, как проводить с тобой дурацкие эксперименты? Меня ребята из моего звена на передовой ждут.
Он повернул голову и так мрачно посмотрел на меня, что мне перехотелось спорить. И мне только сейчас подумалось, что свое звание он, пожалуй, получил не зря. Где же он воевал?
– Рассказывай. Постарайся вспомнить все, что почувствовал.
Я кивнул и отрапортовал:
– Мгновенный отклик. Никаких задержек на прохождение сигналов по нейроволокнам… Такое ощущение, будто робот реагировал раньше, чем я отдавал мысленные команды…
– Без тебя он ничего не сможет сделать, – с неожиданной резкостью оборвал меня Стефан. – Без тебя он – лишь неодушевлённая куча железа.
Да что это с ним? Какая муха его так укусила?
– «Иждивенец» предугадывает реакции пилота, экстраполирует их на основе накопленных данных психофизиологического сканирования, – так же резко, повышенным тоном, продолжил Стефан. – Кроме того, боевая программа «иждивенца» должна отсекать лишние мысли, чтобы пилот смог сосредоточиться на предстоящей задаче. Было?
– Ну… Было.
– Уверенность в своих силах чувствовал?
– Чувствовал, но я всегда ее чув… Погоди-ка, что-то ты чересчур много знаешь об ощущениях…
– Инструкцию читал.
– Тогда какого черта ты…
– Обиделся, когда я назвал тебя халявщиком? – Стефан вдруг улыбнулся, моментально вернувшись к приятельской манере общения. – Вижу, обиделся.
Разговор все больше сбивался меня с толку. Особенно этот перескок на другую тему.
– Ты сделал это намерено, – догадался я, чувствуя себя дурак-дураком.
– Точно. Ты сразу закусил удила и пошел выполнять работу. Что мне и требовалось.
Я расслабился. Таким он мне нравился больше. Видимо, закончив допрос, он мысленно снял с себя майорские погоны и продолжил разговор неофициально.
– Засранец ты, Стефан, был засранцем, им и остался.
– А вообще-то зря ты так отреагировал. – Он улыбнулся шире. – Образ симпатичного авантюриста давно укоренился в обществе, так что в нем нет ничего обидного. Халявщики всегда были в моде – этакая общенациональная мечта любого народа – получить все блага даром. При этом почему-то забывается, что науку, производство, прогресс общества двигают лабораторные и производственные «крысы» всех мастей, ежедневный труд которых совершенно незаметен для окружающих – тех же халявщиков.
Нет, ну разве он не зануда? Кто его просил читать лекции «о природе вещей»?
– Доволен, что заставил меня побывать в шкуре лабораторной крысы?
Улыбка Стефана поблекла, сошла на нет, он слегка нахмурился.
– Честно говоря, мне самому не нравится эта затея с «иждивенцем».
– Почему?
– Современные технологии дают нам очень многое. Приемлемый комфорт в быту, разнообразные развлечения. Но кое-что важное для себя мы можем потерять.
– И что же?
– Свою индивидуальность, Санек. Свое «я», то, чем мы так отличаемся друг от друга. Наша личность растворяется в информационном потоке современного существования. А благодаря таким разработкам как «иждивенец», человеку как личности скоро придет конец. Мы превратимся в придатки своих приборов.
Опять эта заумь. Закусил любимые удила…
Я насторожился. Или он чего-то недоговаривал насчет «иждивенца»?
– Я думаю, ты преувеличиваешь. Что за хандра на тебя напала? С чем это связано?
– Как бы тебе это сказать… Что? Какого черта?
Стефан торопливо поставил чашку на поднос и вскочил. С ним явно кто-то связался по лоцману.
Я невольно тоже поднялся, встревоженный не меньше его. Может, плохие новости с фронта?
– Что случилось, Стефан?
Он остро глянул на меня, прищурившись:
– Санек, что еще за шуточки? Верни своего робота на место.
– Не понял. Поясни.
– Хочешь сказать, что дистанционно им не управляешь? Сейчас?
– Нет, да в чем дело?!
В этот момент я и сам уже увидел, в чем дело. И увидел, и услышал, и почувствовал.
Тяжело сотрясая почву, из-за угла ангара показался мой «Шершень». Покачивая тупорылыми лазерными установками в руках и шлепая по влажной земле массивными стопами, бронированная громадина в несколько гигантских шагов добралась до нашего бревна – мы едва успели отскочить, и… и принялась топтаться на нем. Бревно, естественно, с треском превратилось в щепу. Чашки из-под кофе и пачка драгоценных сигарет вместе с подносом исчезли где-то под стопами робота. Закончив топтаться, «Шершень» присел, чуток согнув голенастые лапы в коленях, и замер. Тридцатитонная «птичка» соорудила гнездышко. Устроилась на ночлег. Если бы робот не обладал видеосистемой «взгляд бога», позволявшей рассыпанным по его броне видеосенсорам «смотреть» во всех направлениях сразу, можно было подумать, что он уставился в сторону заката. Судя по направлению пушек.
– Челюсть подбери, – посоветовал майор, мрачно взглянув на меня. – Ты точно не причастен к этому розыгрышу? Он приперся сюда пустым, без пилота. Что, Санек, решил надо мной поиздеваться, как в старые добрые времена – в институте? Помнится, тогда от желающих не было отбоя. Но я давно уже не мальчик для битья.
– Нет, я не при чем… лучше допроси своих, – я покосился на двоих техников, прибежавших за роботом. Физиономии у них были изрядно озадаченные, но это еще ничего не значило. – Шутник явно среди них. Кому-то, по всей вероятности, надоело носить башку на плечах. Я человек простой, фронтовой, крыша у меня давно съехала, так что запросто помогу с ней расстаться всем желающим. – В подтверждение своих намерений я сжал кулаки. Весьма увесистые, надо заметить.
– Да нет, лейтенант, мы тут совершенно не причем, – поспешно заверил меня один из техников. Второй растерянно молчал, откровенно не понимая, что происходит.
– Похоже на правду, – после едва заметной заминки, потребовавшей связи по лоцману, подтвердил Стефан Долони. – Я проверил сетевой обмен, с того момента, как ты покинул «Шершня», никаких распоряжений для него не поступало. Погоди, а «иждивенца» ты забрал, или оставил внутри?
– Ну, оставил, и что с того?
– Лейтенант, поздравляю. Ты идиот! Это же экспериментальный чип!
– Ты меня не предупредил, что его нужно забрать!
– А у самого голова на плечах для чего? Нейрошлем носить?! Иногда еще и думать надо!
– Хватит на меня орать, майор!
Я сгреб его за грудки и встряхнул. Костлявый майор весил немного, я был намного сильнее его. Несколько секунд мы непримиримо смотрели друг другу в глаза. Он не испугался. Ни на миг. Да, Стефан действительно изменился. От робкого и мечтательного растяпы, каким он был в институте, не осталось и следа. Война вытравила из него слабость. Кем же он служил? В каких войсках? Я так и не успел спросить. Слишком был занят собственными проблемами.
Я разжал хватку и отступил, чувствуя неловкость. Не следовало этого делать на глазах у его подчиненных. Скверно получилось.
– Извини. Сорвался. Нервный я последнее время стал.
– Ничего, все в порядке, – он деловито оправил свою форменную крутку, как будто ничего и не случилось. – Используй свои командные коды, перехвати управление и верни машину на место. Только у меня странное ощущение, что ничего у тебя не выйдет.
– Это мы еще посмотрим, – проворчал я, дистанционно подключаясь к системе управления «Шершня», абсолютно уверенный, что майор меня снова подначивает…
Но Стефан оказался прав. На вводимые команды робот не отреагировал. Я перепробовал массу различных вариантов, даже попытался перегрузить систему, но ИскИн «Шершня» отказался это сделать. Тогда я решил забраться внутрь робота и перегрузить его системы вручную, предварительно выдернув этого чертового «иждивенца», чума на его электронную башку, из приемного гнезда. Реакции – ноль. Люк в брюхе робота остался наглухо задраенным. Я для него, как пилот, словно перестал существовать. И это после стольких лет, что мы провоевали вместе!
Словами не передать ту ярость, которая меня охватила. Я прямо взбеленился. И обложил майора матом, абсолютно не стесняясь в подборе выражений. Очень подробно и доходчиво объяснил ему, где я его видал с его экспериментами.
– Ладно, Санек. Теперь это не твоя проблема. – Стефан, к моему удивлению, выслушал меня совершенно спокойно и скомандовал своим техникам: – Парни, тащите оборудование прямо сюда.
Техники, с трудом сдерживая ухмылки, унеслись бодрой трусцой. Наверное, понравился мой способ общения с начальством. А я повернулся к майору, старательно давя в душе злость и изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие – чем я хуже этого пентюха-майора?
– Стефан, с чего ты взял, что дело в «иждивенце»? Что мне следовало знать из того, о чем ты умолчал?
– Я соврал, – Стефан Долони криво усмехнулся, отводя взгляд. – Ты не первый подключался к «иждивенцу». Первым его опробовал я, на тренажере.
– Вот как. И какого черта ты это сделал?!
– Слышал когда-нибудь о парне по кличке Железный Дровосек? – ответил он вопросом на вопрос.
– Скажешь, тоже, – уже тише проворчал я, немного сбитый с толку очередной сменой темы. – А кто о нем не слышал?
Несколько секунд Стефан молчал, разглядывая меня с каким-то странным сожалением. А когда заговорил, я уже догадался что услышу. Так и вышло.
– Он перед тобой, – как-то обреченно сообщил Стефан Долони, отводя взгляд. – Я бывший пилот, Санек. Последний бой, когда я едва не сгорел вместе со своим роботом, доставил медикам хлопот. Они чудом собрали меня в одно целое. Я был признан негодным к пилотированию и отослан сюда, в тыл. Ведь здесь я еще могу приносить пользу. В общем, с «иждивенцем» я не удержался, попробовал. Эта разработка имела прямое отношение к моей бывшей профессии. А он устроен так, что копирует основные черты характера подопечного пилота, для обеспечения наиболее тесного слияния при взаимодействии и управлении в бою…
Стефан покосился на меня и снова отвернулся. Еще бы. Не очень приятно встречаться взглядом с озверевшим пилотом. Таким, как я.
– Я не знаю точно, но, вероятно, дело именно в этом, – задумчиво продолжал майор, старательно не замечая моего состояния. – Я полагал, что хорошо подтер за собой его память. А теперь получается, что нет. Твои навыки и привычки, похоже, наложились на мои собственные. И стоило «иждивенцу» обрести «тело», как привычки пришли в действие. Что молчишь?
– Перевариваю новости, – медленно проговорил я. – Надеюсь, насчет Железного Дровосека ты не соврал?
– Нет.
Почему-то этот факт меня неприятно покоробил. Кто бы мог подумать… героем войны оказался человек, которого я мало уважал в прошлом. Сам я Стефана в институте почти никогда не трогал, но и не делал попыток заступиться, когда его шпыняли другие сокурсники. Шпыняли просто потому, что он позволял , не пытался защититься. Сейчас я понимал, что был ничем не лучше их. И все же… Почему меня это так задело? Почему бы просто не порадоваться, что героем войны оказался человек, которого я знаю, откуда во мне эта черная зависть? Или война давно уже вытравила в моей душе все хорошие чувства? Или к этому причастна моя профессия? Когда находишься в роботе, специальные эмофильтры обнуляют эмоциональное состояние, ничто не должно мешать выполнению поставленной задачи. И зачастую такое же выхолощенное отношение ко всему переносится на реальную жизнь. И на реальных людей.
Похоже, я уже и сам превратился в подобие робота. Еще не хватало, чтобы и здесь майор оказался прав. Как он там сказал? Что-то вроде: «мы теряем индивидуальность и скоро превратимся в придатки своих приборов».
Кое-как переборов свою неприязнь, я заговорил:
– Хорошо. Во-первых, я рад такому знакомству и горжусь им. Ты давно уже стал легендой среди пилотов. Во-вторых… – на этом мое доброжелательное отношение иссякло, не выдержав испытания на прочность, и я рявкнул:
– Во-вторых, ты – мудак, раз не предупредил меня о своем подключении! В-третьих, что ты хочешь от меня услышать? Что именно? Чтобы я согласился с твоей оценкой происходящего? Или мне сказать, что я действительно об этом думаю?
– Лучше – последнее, – уточнил Стефан, прищурившись на свой долбанный закат.
– Чушь, – отрезал я. – Бред собачий. У «Шершня» серьезный программный сбой, и не более этого. Глупо его очеловечивать. Глупо и смешно. Это всего лишь машина . Пусть твои техники выдернут «иждивенца» из панели управления и прошерстят все программное обеспечение…
– Вообще-то я старше тебя по званию, лейтенант, – сухо напомнил Стефан. – Не очень-то тут командуй.
– Больше никаких экспериментов с моим роботом, майор, – жестко предупредил я. – Я пошел отсыпаться, пока есть возможность. На фронте сон – роскошь. Как только твои люди справятся с устранением неполадок, разбудите меня.
Я повернулся к нему спиной и направился к общаге, раздраженно печатая шаг. Черт, наверное, я здорово его задел, напомнив, что я-то могу вернуться на фронт. А он – нет. Плевать.

5

Ночью меня разбудили громкие крики и приглушенные звуки выстрелов.
Не разобравшись спросонья, я рванулся к прикроватной тумбочке за табельным пистолетом, но сделал это слишком неловко и грохнулся на пол. Синдром войны, поселившийся в нервной системе, частенько заставляет действовать без рассуждений. Тебя просто гонит страх. Инстинкт самосохранения.
Вскочил, снова потянулся к пистолету… и заставил себя замереть, прислушаться. Отрывистые звуки за дверью мало походили на выстрелы из боевого оружия. А в криках не слышалось страха. Скорее – радость. Веселье. Что за чертовщина? Весь гарнизон рембазы перепился, что ли, и теперь буянит?
Я быстро натянул комбинезон, пристегнул пистолет к магнитным креплениям на бедре, выскочил за дверь и подлетел к окну в коридоре общаги, выходившему во внутренний двор рембазы, где я вечером проводил испытание «иждивенца».
Я увидел странную картину.
Технари и солдаты гарнизона словно сошли с ума. Они подпрыгивали и размахивали руками, кое-кто даже взобрался на остовы списанной техники, которую я дырявил лазерами, несколько особо рьяных энтузиастов каждые несколько секунд запусками сигнальные ракеты – ночной воздух вспарывали разноцветные вспышки. Именно их хлопки я и услышал спросонья.
Услышав сзади шаги, я обернулся и увидел Стефана Долони, который шел по коридору в мою сторону. Майор нетерпеливо махнул рукой:
– Зайди-ка обратно в комнату. Есть разговор.
– Что там происходит?
– Зайди, говорю, в комнату.
Он с неожиданной силой – неожиданной для своего хилого с виду телосложения – втолкнул меня обратно в комнату, затворил дверь.
– Присядь.
Заинтригованный его поведением и напором, я подчинился.
– У меня две новости. Хорошая и…
– Если эти вопли за окном – по поводу хорошей, то сперва давай ее, – оборвал я его. От сердца немного отлегло. Если бы действительно была плохая новость, то люди бы не сходили с ума от радости.
Стефан сдержанно кивнул:
– Да, эти вопли – от хорошей новости. Техники и солдаты радуются перемирию.
– Перемирию?
– Ты должен знать, что наше командование уже две декады обсуждает условия перемирия с сепаратистами. Как раз сегодня ночью все решилось окончательно. По всему фронту отдан приказ о приостановлении любых военных действий.
Я ошеломленно молчал. Значит, войне конец? И вскоре я смогу попасть домой, к семье?
– Ладно, а что тогда плохого? – напомнил я.
– Твой робот… удрал, – немного помедлив, напряженно сообщил Стефан.
– Как? – тупо переспросил я. Меня словно обухом по голове ударило. – Не понял. Повтори, пожалуйста.
– Техники так и не смогли проникнуть внутрь и извлечь «иждивенца». Час назад робот снялся с места и…
– Где он сейчас?! – оборвал я, невольно пытаясь вскочить, но Стефан опять сжал мне плечо, удерживая на месте. И откуда в этом недомерке такая сила? Имплантаты, вдруг дошло до меня. Раз его «собирали» после памятного боя по частям, как он рассказывал, то трудно было бы обойтись без современных биотехнологий. И сколько в нем сейчас осталось от человека? То-то запел – «теряем индивидуальность». Киборг недоделанный…
– Сиди. И смотри. Я перехватил наблюдение со спутника. Смотри сам.
Он закачал на виртуалку моего лоцмана карту местности. Вид сверху, с низкой орбиты, приближенный электронной оптикой. Мой «Шершень» бежал по восточной дороге, вдоль линии фронта. Оценка скорости – выше ста пятидесяти километров в час. Почти предельная.
– Я уже проанализирован его путь… – Стефан неловко кашлянул. – Ты ведь родом из Горноряда?
– При чем тут это… – но я уже понял, о чем он говорит, и растерялся от такой новости, не зная, как все это воспринимать.
– Он направился к тебе домой, Санек, – подтвердил Стефан Долони. – Расстояние в триста километров не такое уж и большое для быстрой машины, но нам хватило бы времени, чтобы его становить… если бы не одно «но».
Да, если бы не одно «но». Как раз посередке между городами Рассветный и Горноряд на виртуальной карте жирная красная черта фронтовой линии острым зубцом с основанием в пятнадцать километров и высотой в десять выдавалась в сторону наших позиций. Каменный Клык. Год назад наши войска остановили здесь мощнейшее наступление противника. Но эту территорию мы все-таки потеряли.
ИскИн робота мыслит весьма прямолинейно. Без прямого или дистанционного управления он наверняка пойдет напрямик, через вражескую территорию. Вот же проблема, черт побери!..
Поэтому Стефан и зашел лично, не стал передавать по внутренней связи. Сам бывший пилот, он хорошо знал, что у меня будет твориться в душе при таком известии.
– Я уже понял, – глухо сказал я. – Но они не успеют его подбить. «Шершень» быстрый… Он проскочит эти пятнадцать километров раньше, чем они спохватятся…
Майор кивнул. Предельно серьезно и сосредоточенно.
– Дело не в этом, Санек, – мягко проговорил Стефан. – И ты это отлично понимаешь. Если твой робот вторгнется на территорию противника, перемирие сгорит синим пламенем, так и не осуществившись. Так что нам придется сделать это самим.
Сделать это самим …
Сердце сжалось от острой, болезненной тоски. Семь лет я управлял этим роботом. Я пенял Стефану на то, что он очеловечивает машину, но «Шершень» и в самом деле давно стал моим вторым «я», как бы я не пытался проигнорировать сей факт, как бы не пытался бравировать показным равнодушием. Я был болен этим роботом. Я давно и прочно сидел  на его нейроконтуре, не решаясь признаться самому себе. И я не хотел, чтобы кто-то вылечил меня от этой зависимости. Она тоже являлась существенной частью моей личности. Помогала сносить тяготы войны. Но робот… он не испытывал подобной зависимости. «Иждивенец» воспринял мое желание, которое я так усиленно давил внутри все эти годы, вполне прозрачно. Похоже, я и в самом деле предельно устал от этой войны.
Я просительно посмотрел Стефану в глаза, зная, что уже ничего изменить не в силах.
– Дай мне хотя бы попробовать его остановить…
– Ты не сможешь. – Он медленно покачал головой. – Мы перепробовали все. Он не реагирует на управляющие команды. Решение уже принято. Истребители давно в воздухе, время подлета на дистанцию поражения – несколько минут. Санек, я… я сам был таким, как ты, я понимаю, что ты чувствуешь.
– Да. Понимаю…
Я и сам не услышал своего голоса. Все внимание поглотил виртуальный экран. Картинка была бесшумной, орбитальный спутник не передавал звуки, идущие с земной поверхности. «Шершень» уже сошел с основной дороги, и несся по пересеченной местности стремительной бескрылой птицей, иногда взлетая над землей с помощью реактивных двигателей в затяжном длинном прыжке. В его движения было столько своеобразной грации, что поневоле, глядя на него, забывалось, что это – лишь машина .
До Каменного Клыка ему оставалось не больше километра, когда появилось звено тяжелых истребителей. Равнобедренный треугольник из трех узкокрылых воздушных машин всплыл с края экрана, нависая над картой, словно начиненные смертью причудливые грозовые тучи, и тут же всю картинку перечертили дымные трассы залпа из десятков ракет класса «воздух-поверхность». С этими убийцами не стоит шутить даже боевым роботам…
«Шершень» не защищался.
Лишь целеустремленно бежал вперед.
Истребители были «свои», и ракеты, идущие в его сторону, тоже не классифицировались им как вражеские. Посланцы смерти настигли его в очередном прыжке через широкий овраг, и земля утонула в гигантской вспышке пламенно выброса.
Я выключил лоцман, не в силах смотреть на то, как оседает черно-серое облако после взрыва.
Спрашиваете, что я при этом чувствовал, когда уничтожили моего «Шершня»? Словно убили меня самого. Безвозвратно.

27.02.2005